Наталья (belayvolhiza) wrote,
Наталья
belayvolhiza

Тарелка с эмоциями

Очень хорошая статья!

Куда исчезли восторженные барышни и пылкие юноши, почему современным подросткам никого не жалко и при чем тут ботокс



— Вот скажите, пожалуйста, вам ботокс нравится? Как вы к нему относитесь?

— Что? — я вытаращила глаза. Моей посетительнице Любе на вид было лет четырнадцать-пятнадцать. Она была очень мила — большие глаза, вьющиеся темно-каштановые волосы, высокий лоб. Какой ботокс?! Зачем?!

— Категорически отрицательно! — твердо сказала я.

— Ага. Я в общем-то вижу, — кивнула Люба. — У вас лицо живое.

У самой лицо серьезное, умное, чуть-чуть намек на улыбку, чем-то похожа на курсистку с портрета Ярошенко.

Я перестала понимать, что происходит, и решила предоставить ситуации развиваться самостоятельно. Расскажет же она в конце концов, в чем, собственно, дело.

— Я с детства очень люблю читать, — сообщила мне Люба.

— А сколько тебе сейчас-то лет? — не выдержала я.

— Исполнилось пятнадцать. Я разные жанры читаю — по истории люблю, фэнтези немного, очень люблю классику — нашу, английскую, французскую. Последнее время читала мемуары.

Очень хорошо. Если она хотела произвести на меня впечатление — произвела. Можно двигаться дальше. Люба как будто услышала мои мысли.

— У меня полная семья. Мама, папа, бабушка, мой старший брат (ему 21 год, он учится в институте), и еще с нами живет папина сестра, у нее своей семьи не сложилось, но она помогала нас с братом растить, много с нами занималась, и сейчас мне помогает, по математике и английскому, и даже брату — проекты по английскому делать. Мы все ее очень любим. И мы — обеспеченная семья. Все работают, даже бабушка, и Владик у папы подрабатывает. А у папы своя фирма.

Я с удовольствием все это выслушала. Приятно знать, что у кого-то в большой семье все хорошо и ладно скроено. Это повышает базовое доверие к миру. Но при чем тут ботокс?

— Я на самом деле у вас уже однажды была — с мамой, когда я в детский сад отказывалась ходить. И еще потом к вам мама приходила с братом, когда он в десятом классе по крышам лазал, но я тогда в коридоре сидела. Вы, наверное, не помните… — Я кивнула в знак согласия: не помню. — А еще я ваши рассказы в «Снобе» читаю. И вот теперь я пришла с вами посоветоваться: это мне про мир и про себя кажется или оно на самом деле?

Я тут же снова насторожилась. Это смотря что ей в ее пятнадцать лет «кажется». Скорее всего, нормальная подростковая ерунда: красива я или некрасива, любит — не любит, все ли в мире придурки, почему меня никто не понимает, и прочее в таком духе. Но никак нельзя упускать из виду и другие, драматические вероятности.

— И что же конкретно тебе кажется?

— Я уже давно, когда читала романы, книги про XIX век, удивлялась. Но тогда я думала: они все врут немного, преувеличивают… Для бо́льшей красивости и понятности — наверное, так можно сказать. А теперь я немного мемуаров из того времени почитала, и даже из ХХ века, и уже сомневаюсь…

Подросткам трудно формулировать свои мысли, особенно сложные, и у взрослых всегда есть соблазн сформулировать за них. А у них в свою очередь есть соблазн ухватиться за лучше сформулированную, но чужую мысль, присвоить себе предлагаемое. И как же в таких обстоятельствах научиться внятно и последовательно мыслить самому? Я решила ждать, когда она сама скажет.

— Раньше мне казалось, что они по-другому проявляли свои чувства, а теперь мне уже кажется, что они и на самом деле чувствовали по-другому. Не так, как мы. Прочтите практически любой роман. Они же там то и дело все бледнеют, краснеют, падают в обмороки, шатаются, хватаются руками за всякие предметы, чтобы устоять на ногах, рыдают от радости, скрежещут зубами от злости… Скажите, вот вы когда-нибудь в обморок падали?

— Ага, — припомнила я. — Два раза. Один раз — не важно почему, а второй раз — грибами отравилась.

— Ну вот. А все мои родные и знакомые, и я сама — ни разу.

— Так тебя это расстраивает, что ли? — уточнила я. — Хотелось бы, чтоб падали?

— Да не в этом дело! Мне кажется, наши чувства, эмоции — другие, чем были тогда. Мы меньше расстраиваемся, меньше радуемся, меньше вообще… не знаю, как правильно сказать… Переживаем — вот правильное слово!

Я даже в ладоши хлопнула от удовольствия, приветствуя одновременно и ее, и себя. Именно это слово я хотела ей подсказать, и удержалась-таки — не подсказала. И она сама его нашла!

— Это как есть из глубокой или мелкой тарелки… — литературная Люба позвала на помощь метафоры.

— Да! — мне казалось, что теперь наконец я ее поняла. — Скорее всего, твое наблюдение действительно имеет отношение к реальности. И этому есть объяснение. По сравнению с нашими предками у нас очень много всего: людей вокруг, вещей, информации, событий. И все это надо как-то пережить, отреагировать на него эмоционально. Поэтому эмоции получаются широкие и мелковатые, если мерить, как ты предлагаешь, в тарелках.

— Это грустно, — сказала Люба, глядя на носки своих туфель-лодочек. — Если нам никогда ничего вот так, как там описано, не почувствовать. Не пережить.

— За все надо платить. Наша жизнь намного удобнее в бытовом смысле и намного свободнее, чем у наших предков, у каждого из нас на порядок больше возможностей — это ты понимаешь?

— Да, понимаю, — кивнула девочка и тут же вскинула взгляд. — То есть, чем меньше возможностей, тем больше мы уходим вглубь эмоций?

Я заколебалась, не зная что ответить.

— Крестовые походы? Запертые в теремах барышни? Унесенные ветром? Индийские фильмы? Террористы-смертники?

Я молчала, пытаясь уследить за скачками ее мыслей. В общем-то, логика в них явно сохранялась. При жесткой ограниченности возможностей, информации, ресурсов, даже пространства — эмоции цветут пышным цветом, компенсируя, модифицируя практически все. Иногда достраивая, а иногда попросту подменяя собой реальность.

— Из моих подруг никто еще даже не влюблялся по-настоящему. Одна прямо так и спросила: а зачем? И многим ничего не хочется. А я могу вообще выбирать? Может быть, надо искусственно что-то ограничить? Но как это сделать?.. Вы хотите у меня что-то спросить?

— Очень хочу, — честно призналась я. — А ботокс какое ко всему этому имеет отношение?

— Ботокс? А, сейчас объясню. Мама, тетя, их подруги, которых я всю жизнь знаю, теперь ходят к косметологам и делают всякое, чтобы морщин не было, чтобы казаться моложе. И оно помогает, да. И вот я сейчас вижу очень отчетливо: они все (прямо как в ужастике, честно!) постепенно теряют свои лица, свою мимику, становятся… неизвестно кем. Я почти перестала свою маму узнавать: я раньше знала, как она хмурится, злится, удивляется, улыбается, хохочет, у нее так лицо все в складочки собиралось — просто нельзя было вместе с ней не рассмеяться, я, даже когда злилась, удержаться не могла, и папа тоже, а теперь ничего этого просто нет. Я брата спросила: ты видишь? Он сказал: забей, сейчас просто модно казаться молодыми, что же нашей матери — в морщинах ходить, если ни у кого вокруг их нет? Я бабушку спросила: а ты? Ты не хочешь выглядеть моложе? Бабушка сказала: «Я — пас! Человек рождается с тем лицом, что от природы досталось, но потом-то свою историю на нем сам пишет. Вот она-то людям и ему самому в зеркале и видна. Если достойно прожил-написал, так оно и отобразится, и отказываться от нее не захочется. А кто стер — поди догадайся, что там под ластиком было? Зачем жил? Как? Я вот ни от чего, что прожила, по своей воле не откажусь. А другие — как сами захотят, кому-то, может, и стереть охота, чего ж…»

А я тогда вот что подумала: бабушка и взгляды ее — они уже устарели, и теперь в мире все наоборот. Если эмоций все меньше и они в мелкой тарелке, так зачем же лицо, которое их выражает? Можно сделать как у куклы, красиво и все такое…

Тут уж я совсем растерялась:

— Зайчик, а чего же ты от меня-то хочешь? Я в обмороки не падаю, ботоксом не пользуюсь…

— Я спросить пришла, — жалобно глядя, сказала Люба. — Может, оно все и не так вовсе? Может, оно как-то по-другому? Но только ведь я и сама такая: мне никого особо не жалко, я ни из-за чего особо не переживаю и не радуюсь сильно ничему. Я вот недавно прочитала, у Лескова, кажется, как мальчику пряник с ярмарки привезли, и как он этому радовался, аж дух захватывало. Так я даже заплакала, потому что ничего за всю свою жизнь не могу вспомнить, чтоб я вот так обрадовалась. И можно ли это как-нибудь… вернуть? Развить?

— Я тоже не знаю, — честно призналась я и пообещала: — Но мы с тобой спросим у умных людей города и мира, хорошо?

Люба радостно закивала.

И вот я спрашиваю у вас, уважаемые читатели: эволюционирует ли, на ваш взгляд, наша эмоциональность ан масс? И если да, то как? Действительно ли люди из классической литературы прошлого чувствовали по-другому? Или они лишь по-другому проявляли свои чувства? Или все это («услышал он, зашатался, схватил себя руками за горло, да и упал без чувств») лишь литературное преувеличение и мы в эмоциональном плане ничем от наших недавних, в общем-то, предков не отличаемся?

Спасибо всем, кто сочтет возможным поделиться своими соображениями. Девочка совершенно реальная, и вместе со своими подружками — я потом узнала, что две из них пришли с ней и сидели в коридоре для моральной поддержки, — ждет ответа.

Источник

Tags: Мысли иных..., Наша жизнь, Осознанность, Психология, Эмоции, наподумать
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments