Наталья (belayvolhiza) wrote,
Наталья
belayvolhiza

Мы унаследовали травму

Революции, войны, репрессии, строительство социализма, конец СССР... Как драматическая история XX века отражается на современной российской семье? Выясняем с психоаналитиком Марией Тимофеевой.

  • Ненормированная семейная жизнь

  • Какой тип семьи – ваш?

Часто мы слышим, что институт семьи отжил свое, смысл брака утрачен, семейные границы размыты. И все-таки многие молодые (и не очень) люди решаются создать семью. Как наше прошлое может повлиять на судьбу этих пар?

Мария Тимофеева:

В ХХ веке в России была полностью разрушена модель семьи и утрачена способность передачи культуры из одного поколения в другое. Вслед за культурологом Адамом Керемом под культурой я понимаю особый для каждого народа набор образцов. То, как мы строим отношения, воспитываем детей, какую еду готовим, как работаем, ведем торговлю или возделываем поля, – все это входит в понятие культуры. Которая транслируется от поколения уже умершего (от прадеда) поколению еще не родившемуся (правнуку) через носителя культуры. Культура впитывается из воздуха, перенимается, в том числе, в младенчестве совершенно неосознанно. Ей нельзя научиться. Но у нас после революции произошел слом, и вместо культуры стала транслироваться идеология – нечто искусственное, выдуманное из головы. Одним из главных тезисов этой идеологии было: семья – пережиток прошлого, она должна отмереть*. Добавьте к этому физическое уничтожение носителей культуры – почти 10 млн детей в 1920-е годы остались без отцов. Плюс эмиграция. И это только начало века.

Что происходило с семьей потом?
М. Т.:

Долгие годы главным считалась не семья, а общество. Человек сам по себе оказался не важен, важно было то, что он сделал для общества. Идея, что ребенок – величайшая ценность, что он только начинается и к нему нужно бережно относиться, не приживалась. Дети должны были быть дисциплинированными и послушными. Из них растили удобных граждан. С последствиями такого подхода мы сталкиваемся и сейчас. «Мало ли чего ты хочешь» или «мало ли что ты думаешь» – распространенные у российских родителей фразы.

Огромное количество детей воспитывалось в детских домах. Если обоих родителей репрессировали, детей отправляли в лагеря для детей врагов народа, где вынуждали отказываться от родителей. Многие дети вообще не знали, кто их отцы (родители) и где они. В семьях об этом не говорили, хранили в секрете. Это был вопрос выживания. Нужно было скрывать репрессированных, родственников за границей, тех, кто был в плену и на оккупированной территории. Все это разрушало семью, было направлено против нее. И до сих пор не принято говорить детям, что они усыновлены.

Как мы сегодня ощущаем это прошлое?
М. Т.:

Мы до сих пор несем его в себе. Всем нам чрезвычайно сложно строить семьи, у нас нет образца. Мы можем очень хотеть, стараться, но не у всех получится. Попробуйте вспомнить, сколько вы лично знаете действительно благополучных семей? Я – одну. Единственное, что нас спасает сегодня, это то, что кому-то все-таки удалось «проскочить». Иначе как бы до нас дотянулись тонюсенькие ручейки той далекой культуры? Есть, конечно, и другой путь: сознательно, намеренно воссоздавать – читать, находить образцы, следовать им, развиваться… И есть семьи, которые стараются идти этим путем. Но часто пары все равно ссорятся, конфликтуют, не выдерживают особенности другого, срываются, уходят. Из-за унаследованной травмы запас прочности у супругов очень небольшой. Не хватает внутреннего ресурса.



Все в нашей истории советской разрушало семью, было направлено против нее, и теперь у пар нет запаса прочности». Мария Тимофеева


Объясните, о какой травме речь.
М. Т.:

О травме, которую получили предыдущие поколения и которая передается дальше. Те, кто прошел войну или лагеря, не могут ее перерабатывать – не хватает психических сил. Для них характерно бегство в нормальность: «Было страшно, но я героически все преодолел(а)». Это бессознательный процесс, когда личность становится ограниченной, не допускает сложных душевных движений. Потому что любое движение рискует столкнуть обратно, в непережитую травму. Как правило, такие люди сконцентрированы на простых ценностях. К примеру, чтобы еды было достаточно (и поэтому дома у них два холодильника). Травму начинают переживать отчасти дети детей войны, но больше их внуки и правнуки.

Что они чувствуют? Вернее, что мы чувствуем?
М. Т.:

Представителей этих поколений беспокоит что-то смутное, ничем не обусловленное. Они сталкиваются с переживаниями, про которые ничего не могут ни сказать, ни понять. К примеру, одна моя пациентка не знала о том, что ее бабушка была в ссылке, но каждый раз, когда речь заходила о репрессиях, она начинала плакать. В конце концов она нашла ответ... А иногда он может прийти в сновидении.

Как мы наследуем прошлое?
М. Т.:

Психика человека формируется теми отношениями, которые были у него в детстве. В психоанализе их называют объектными. Сильный и слабый; агрессор и жертва; жадный и голодный… В наших семьях были приняты тоталитарные объектные отношения, отношения подчинения, в которых не важна личность (и она не может развиваться), где хорошие объекты обязательно слабые, а всесильные объекты – садистические, жестокие и холодные. Тоталитарные отношения в семье возможны во всех обществах. Но если жизнь устроена иначе, не тоталитарно, в нее трудно проецировать эти отношения. А у нас они до сих пор подкрепляются.

Как эти отношения передаются ребенку?
М. Т.:

Родители могут быть тоталитарными объектами, которые требуют полного подчинения, в том числе и полного подчинения мысли. К примеру, мать точно знает, что нужно ее ребенку: «Надень шапку, тебе холодно». А поскольку задача ребенка – адаптироваться к семье, он может только ей подчиниться. Но есть и другой способ передачи – родители воспринимаются как теплые и хорошие, но слабые, которые сами являются жертвами всесильного жестокого объекта (государства), и когда ребенок вырастает, он может стать таким же хорошим и добрым, но абсолютно несостоятельным в жизни. Или, наоборот, присоединится к мощной машине тоталитаризма.

Что может нам помочь?
М. Т.:

Пытаться возрождать и возрождаться. На индивидуальном уровне помогает психоанализ и психо-терапия, а также ответственное отношение к собственной жизни, к воспитанию детей, отказ погружаться в сон разума перед телевизором. А на уровне общества нужно заняться переработкой этого груза, подобно тому как это было сделано в Германии. Когда преступления называются преступлениями, идет диалог, обсуждение в обществе, прошлое анализируют в прессе и в школьных учебниках истории. Но это задача на десятилетия – и пока нет признаков того, что она будет решаться.


Tags: Воспитание детей, Мысли иных..., Осознанность, Предки, наподумать
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments